Когда обвиняемый спровоцирован на преступление

13/11/2012

Проводя черту между законным внедрением тайного агента и провокацией к преступлению, Европейский Суд рассматривает вопрос о том, подвергался ли заявитель воздействию с целью совершения им преступления со стороны полиции или агентов-провокаторов.

Провокация в свете Постановления Европейского Суда по Правам Человека, по делу «Банникова против России»

4 ноября 2010 года Европейский Суд по правам человека вынес постановление по делу «Банникова против России». В этом деле была обобщена и получила дальнейшее развития практика Суда по делам о провокации преступлений. 
 
Изучение именно данного постановления, на наш взгляд, даст наиболее полное представление о том, какие действия властей Европейский Суд может счесть провокацией, и на какие моменты необходимо обратить внимание адвокату для наиболее эффективной защиты прав доверителя в подобных случаях.

Поскольку на данный момент постановление по делу «Банникова против России» является так называемым «ведущим прецедентом» по делам о провокации преступлений, в данной статье мы кратко изложим его основные положения.

Так, в указанном постановлении Европейский Суд наиболее четко сформулировал так называемый «тест», который он применяет для того, чтобы отличить провокацию от допустимого поведения правоохранительных органов.

Сам тест состоит из двух основных частей. 

Первая часть теста заключается в оценке Европейским Судом действий властей по существу.

Так, сталкиваясь с утверждением о провокации, Европейский Суд, в первую очередь, будет устанавливать, было бы преступление совершено без вмешательства властей.

В связи с этим Европейский Суд напомнил определение «провокации», данное им в постановлении по делу «Раманаускас против Литвы»: «Провокация со стороны полиции происходит в тех случаях, когда сотрудники правоохранительных органов или лица, действующие по их поручению, не ограничиваются расследованием преступной деятельности преимущественно пассивно, а оказывают такое влияние, что подстрекают к совершению преступления, которое иначе не было бы совершено, для того, чтобы раскрыть преступление, а именно получить доказательства его совершения и начать уголовное преследование ...».

Что же касается вопроса о том, проводилось ли расследование «преимущественно пассивно», то Европейский Суд, во-первых, рассматривает основания для проведения тайной операции[1], и, во-вторых, действия властей в ходе ее выполнения. 

Говоря об основаниях для проведения операции, Европейский Суд дает оценку тому, имелись ли объективные подозрения в том, что заявитель[2] участвовал в преступной деятельности или был предрасположен к совершению преступления.

Анализируя указанные вопросы, Европейский Суд может обратить внимание на то, имел ли заявитель судимости и был ли он известен полиции до проведения тайной операции. Если, например, речь идет о наркотических средствах, то Европейский Суд может обратить внимание на то, находились ли они в доме заявителя или он получал их от другого человека, был ли знаком заявитель с текущими ценами на наркотические средства, имел ли он возможность получения наркотиков в короткий срок, получал ли он прибыль от сделки и т.д. Во внимание могут быть приняты и любые другие обстоятельства конкретного дела, на которые стороны укажут в состязательных бумагах.

Однако при этом Европейский Суд подчеркивает, что любая предварительная информация о том, что у заявителя уже имелся умысел на совершение преступления, должна поддаваться проверке. Власти должны быть в состоянии продемонстрировать, что они имели веские причины для проведения тайной операции.

В анализируемом постановлении Европейский Суд напомнил, что как он уже указывал в деле «Ваньян против России», простое утверждение сотрудников милиции, что у них была информация об участии заявителя в сбыте наркотических средств, не может быть принято во внимание.

Тесно связан с критерием объективного подозрения вопрос о моменте, когда власти начали тайную операцию, то есть просто «присоединились» ли тайные агенты к уже совершаемому преступлению либо они подстрекали к совершению преступления.

Европейский Суд напомнил, что он не признал наличия провокации в деле «Секейра против Португалии», в котором лицо стало сотрудничать с полицией уже после того, как заявитель обратился к этому лицу с предложением организовать поставки кокаина. И только после указанного обращения полиция стала контролировать данное преступление. Именно этот фактор существенно отличает данное дело от дела «Тейшейра де Кастро против Португалии», в котором как раз полиция инициировала совершение преступления, а не «присоединилась» к уже совершаемому, как это имело место в деле «Секейра против Португалии».

Проводя черту между законным внедрением тайного агента и провокацией к преступлению, Европейский Суд рассматривает вопрос о том, подвергался ли заявитель воздействию с целью совершения им преступления со стороны полиции или агентов-провокаторов. Так, он счел, что не является пассивным поведением такое поведение властей, как проявление инициативы в налаживании контактов с заявителем, повторение предложения, несмотря на первоначальный отказ, настойчивая просьба, повышение цен выше среднего уровня или обращение к состраданию заявителя, упоминая симптомы абстиненции.

Применяя вышеуказанный критерий, Европейский Суд возлагает бремя доказывания на власти. С этой целью он постановил, что «на стороне обвинения лежит обязанность доказать отсутствие провокации, при условии, что утверждения обвиняемого являются правдоподобными».

В анализируемом постановлении Европейский Суд напомнил свою практику по делам против России и подчеркнул необходимость ясной и предсказуемой процедуры санкционирования оперативных мероприятий, а также надлежащего надзора за ними. В частности, ранее в деле «Худобин против России» Европейский Суд установил нарушение, отметив, в том числе то, что полицейская операция была санкционирована простым административным решением органа, которое содержало очень мало информации о причинах и целях планируемой «проверочной закупки», при этом операция не находилась под судебным или каким-либо другим независимым контролем.

Что касается органа власти, осуществляющего контроль за тайными операциями, то Европейский Суд указал, что судебный надзор был бы наиболее подходящим средством; однако при надлежащей процедуре и гарантиях могут быть использованы другие средства контроля, например, надзор со стороны прокурора.

Вторая часть теста, изложенного в постановлении «Банникова против России», заключается в оценке Европейским Судом процедуры, в рамках которой было рассмотрено заявление обвиняемого о провокации.

В данном деле Европейский Суд подтвердил свою ранее высказанную позицию о том, что процедурный аспект рассматривается им как необходимая часть проверки жалобы на совершение провокации.
Европейский Суд указал, что процедурный аспект становится решающим в тех делах, в которых не раскрываются материалы дела или в которых имеется спор между сторонами относительно событий, что не позволяет Европейскому Суду с достаточной степенью определенности установить, подвергался ли заявитель провокации со стороны полиции.

При рассмотрении процедуры, которая применяется национальными судами, Европейский Суд принимает во внимание, могло ли утверждение о провокации иметь благоприятные последствия для заявителя.

Так, Европейский Суд должен убедиться, обладали ли национальные суды правомочием рассмотреть подобную жалобу способом, совместимым с правом на справедливое судебное разбирательство. Поэтому он должен проверить, являлась ли жалоба на провокацию основанием защиты[3] в соответствии с национальным законодательством, давала ли основания для исключения доказательств, или могла привести к аналогичным последствиям.

Европейский Суд обычно оставляет на усмотрение национальных властей вопрос о том, к каким процедурам должен прибегнуть суд, столкнувшись с заявлением о провокации. 

Что касается России, Европейский Суд указал, что процедура исключения доказательств в принципе соответствует указанным требованиям. Он постановил, что в случае, когда обвиняемый утверждает, что он был спровоцирован на совершение преступления, национальный суд должен провести тщательное изучение материалов дела,  поскольку судебное разбирательство будет считаться справедливым по смыслу статьи 6 § 1 Конвенции тогда, когда все доказательства, полученные в результате провокации со стороны полиции, будут исключены.

Вне зависимости от вида процедуры, к которой прибегают национальные суды, Европейский Суд требует, чтобы она была состязательной, тщательной, всеобъемлющей и способной разрешить вопрос о провокации.

В заключение необходимо еще раз подчеркнуть, что описанный в статье прецедент является «ведущим», но не единственным. Прецедентная практика Европейского Суда достаточно обширной, и для полного понимания подхода Суда к указанной проблеме важно изучение всех прецедентов, указанных в постановлении по делу «Банникова против России».
[1] В России подобные тайные операции проводятся, как правило, в виде ОРМ «Проверочная закупка» или «Оперативный эксперимент».
[2] Заявителем именуется лицо, обратившееся в Европейский Суд с жалобой.
[3] В российском уголовном праве аналогом такого института как «основания защиты» можно считать обстоятельства, исключающие преступность деяния.
                   Овчинников Михаил Валерьевич
                   https://ovchinnikovmv.pravorub.ru/
адвокат
Эксперт в области защиты прав физических и юридических лиц в Европейском Суде по правам человека (Франция, г. Страсбург)
https://ovchinnikovmv.pravorub.ru/
Ваш комментарий будет виден только после просмотра администратором
Комментарии отсутствуют
Имя *
E-mail (не будет виден в комментарии):